homoscript | Кстати, что касается (Reply)

Кстати, что касается
Короткие очерки

Изъятия времен

У меня до сих пор не выходят из головы несколько безобидных фраз. Оказался я как-то в командировке в городе Ленинграде, которого я что-то давно не встречаю в новостях. Странно, красивый был город, правда по преимуществу в центре, у нас бы сказали в касбе или в старом городе.

            По утрам я завтракал неподалеку от гостиницы для командировочных в магазине полуфабрикатов, там всегда продавалось что-то питательное и недорогое. В очередной раз стоя в очереди перед открытием, я услышал чей-то голос:
            - Что же они не открывают? Уже девять.
Кто-то возразил:
            - Да нет еще девяти, еще без пяти.
            - Не может быть, вчера в это же самое время было ровно девять.
            Не знаю, был ли прав говоривший, крепкий высокий мужчина под сорок, в потертом пальто, но его уверенность не допускала сомнений. Я еще подумал, наверное ему тоже на Металлический Завод, но больше я его не встречал, время развело нас, как и других, в разные периоды и эпохи.

            Недавно, во время беседы с коллегами в обеденный перерыв, в одном из близлежащих кафе, которых тут в изобилии, я по какой-то причине вспомнил и рассказал эту историю. Сидевший напротив молодой программист, закончивший университет в Тель-Авиве всего лет десять назад, вдруг вскинулся:
            - Ну и что тут смешного? Просто глупость какая-то.
Смешного и правда было мало, но мне не хотелось это объяснять.
            - Да, ты знаешь, времена были бедные, смеялись и такому, - сказал я, разряжая обстановку.
            Однако, на обратном пути, ко мне присоединился мой младший ровесник, родом из Горького, города, который тоже исчез. И рассказал, что он тоже наблюдает какие-то странности, которые происходят со временем в последние годы. Он рассказал пару историй, достойных Хоккинга, и добавил:
            - Пожалуй теперь я не поставлю и ломанного гроша на то, что солнце взойдет на рассвете, скорее ближе к вечеру, когда станет смеркаться.

            Какое-то время я еще встречал его в компании, мы издали здоровались. Потом он исчез. На мои осторожные расспросы мне сообщили, что он уволился.

- Как же так, - подумал я, - и не попрощался?
Больше мы с ним никогда не встречались.

Лофт

            Она шла по улице и непонятно почему вспомнила: лофт. И сразу поняла, что просто не знает этого слова. Что оно значит? Ей непременно нужно это выяснить прямо сейчас. Она присмотрелась к неряшливому старику. Он собирал в пакет пластиковые бутылки. Она подошла к нему и спросила по-русски:
            - Извините, вы не знаете, что такое лофт?
            - Лофт? – переспросил старик. – Знаете ли, сударыня, я бы очень хотел вам помочь. Но в «Морском Уставе» ничего подобного нет. Право, мне очень неловко отвечать отказом, но, кажется, на этот раз я не смогу вам помочь.
            - Извините, - ответила она раздраженно и пошла прочь по улице. Сердилась она, впрочем, на саму себя, на то, что до сих пор не купила смартфон.
            - Был бы у меня смартфон, я все бы уже выяснила прямо в Интернете.

С этими мыслями она зашла в магазин за халой и селедкой к шаббату.
            - Это недорого и надо бы успеть до наступления жары, - пояснила она почти вслух. В кассу перед ней стоял «юноша», сказала бы она, но нет, это был молодой мужчина лет под 30. Когда подошла его очередь, он вынул наушники из ушей и расплатился. И тут она осмелела:
            - Вы не скажете, что такое лофт?
            - Лофт? Что вдруг лофт? Откуда лофт? Это заброшенная фабрика, цех или производство, в котором устроили клуб, или кафе, или жилье.
            - Спасибо большое, - ответила она, изобразив улыбку и отметив легкую неряшливость его русского языка.
            Вот теперь понятно, это лофт! Ну да в таком месте можно и полазить. Там высоко, можно и «позависать на скалах».
            «Мы повисим в лофте», - она вспомнила в точности фразу, которую сказал ей внук, уходя из дома рано утром. Да-да, «повисим» - это значит полазим по «скалам».

            - С кем это я говорю? - вдруг подумала она, - Почему о себе в третьем лице? И все-таки с кем, почему ему нужно объяснять самые простые детали? Он не ведет прямого диалога, но я знаю, кто это, и объясняю все, что ему нужно. Наверное это я, переделанная из себя самой, из той совсем другой жизни? «Остановить внутренний монолог» - вспомнилось упражнение буддистов. «Зафиксировать точку».
            - Да ты сама, как лофт, - вдруг впервые услышала она в ответ. Эхо-собеседник хохотнуло:
            – Стала болтливой «кафешкой» под своими сводами. Еще не затихли раскаты от мостовых кранов в широких пролетах высоко над головой.

Пробник

            Родиться в бедности она не выбирала. До школы им помогал мамин сожитель. Мама собиралась выйти за него замуж и тогда все стало бы, как у всех. Но перед самой школой он бросил маму.
            В школе быстро выяснилось, что высокая худая девочка не очень умна и не попадет ни в отличницы, ни в красавицы. Ее вершина жизни осталась у девочки-дошкольницы, уверенной, что она не хуже других, и что будет еще лучше.
            Она хотела быть, как все: хорошей ученицей, своей среди подруг, равной среди коллег, умницей-хозяйкой, заботливой мамой. За это она расплачивалась детскими сладостями и девчачьими феничками; у нее была только практичная одежда, вместительная косметичка, глубокая кошелка и ломовая забота о доме и семье; да еще три аборта и поспешные полные забот отпуска. И все необычное, что случалось с ней, тоже было заурядным, как грубые коричневые туфли на низком каблуке.
            И потом, когда муж начал зарабатывать, она излечивалась от своих привычек детскими шажками: крохотными пирожными в больших коробках, наборами пробников кремов и духов в миниатюрных тюбиках и флакончиках, рекламными пакетиками чая и кофе. Даже посуду она покупала маленькую, как бы кукольную. Она так и не отвыкла от скидок, залежалых подарков и сезонных распродаж. И с вещами своими говорила, как с детьми: чашечка, вилочка, столик, платьице, туфельки.
            Как-то ей, уже немолодой, муж подарил подвеску с бриллиантом, настоящим, пусть и небольшим. Она надела камень несколько раз, удивилась и испугалась. Она встретила глаза в глаза неожиданную зависть малознакомых женщин и испугалась, как маленькая девочка. Камень стал сертификатом ее обычности, который не носят по пустякам на себе. В минуты грусти она надевала подвеску, раскладывала фотографии и предавалась воспоминаниям.
            Вспоминалась ей девочка, она перечитывала любимые детские книжки. За их чтением вставала школа, заурядность и цепкая бедность. И она перестала читать, как не читала до школы.

Муж умер. Бриллиант стал чужим и лишним.
- Весь этот мир – пробник. Пора от него избавиться, - решила она и подарила камешек уже немолодой дочери, как семейное достояние. Для девочки это не игрушки.

Юность Дориана

- Не согласитесь ли вы позировать для портрета? – спросил профессор Г. своего студийца. Дориан согласился. Два года он учился в студии и предложение ему польстило.

            Впервые в опустевшей и от того еще более просторной мастерской стояла особенная тишина. Художник был погружен в работу, но наблюдать за ним было некому. Он развернул Дориана в профиль и посадил под свет из окна. Из глубины студии ученик видел вдалеке город весной крупными пестрыми пятнами.
            Позировать оказалось непросто. Все же на третьем сеансе он уже обретал навык. И вот, расправляясь, потягиваясь и собираясь уйти, он неосторожно увидел результат. Крепкий рисунок выдавал руку мастера. Но вдруг Дориан разглядел рисунок внимательно и оценил себя пристальным спокойным взглядом художника.
            - Это я? Этот хрупкий, неуверенный в себе мальчик с семитским лицом – это я? Это был он, Дориан. Он смотрел и смотрел на совсем юного парня, будто знакомился с самим собой настоящим. Дориан смешался и не заметил, как ушел без пальто.
            Тот сеанс стал последним, судьба грубо вмешалась в его планы да и саму жизнь. Откуда Дориану тогда было знать, что благородство – это подлейшая из слабостей, приобретаемых воспитанием. Наказанием за него был анафилактический шок и нескончаемая астма. Студия осталась в прошлом, в необратимо другой жизни.
            Портрет остался в его памяти. Как он ни ни пытался быть другим, чего бы ни добивался, кого бы из себя не строил, он так и остался маленьким робким неуверенным юношей, которого увидел в нем художник. Таким он и видит себя с тех пор при каждом взгляде в зеркало.

Что ты сейчас делаешь

            Он как-то позвонил мне и сразу спросил:
- Что ты сейчас делаешь?
- Жду твоего звонка, - ответил я.
            Он, наверное, забыл мой ответ и через неделю снова позвонил:
- Что ты сейчас делаешь?
- Прокрастинирую, - гордо ответил я.
            Он не понял и хмыкнул. С тех пор он продолжал звонить, а я стал ждать его звонки. После моих ответов, и он отключал телефон.
- Пишу реферат на веранде!
- Допиваю коньяк! – под шум электробритвы.
            Теперь я стал придумавать ответы и готовиться к его звонкам, но они всегда заставали меня врасплох.
- Да-да, шелковый, синий в косую полоску, - в сторону от микрофона.
- А, это ты? Все работаешь?
- С какой целью интересуетесь, гражданин?
            Однажды я ответил:
- Наслаждаюсь жизнью.
            После этого он перестал звонить. Хочу позвонить ему. До зуда хочу спросить:
- Что-то давненько ты не звонишь. У тебя все в порядке?
            Почему же не звоню? Пространство между нами заполнено его молчанием:
- Ты же наслаждаешься жизнью. Не хочу тебе мешать.

Предатель

            Утром мы с папой должны были поехать на базар, купить картошки. Я на велосипеде назад бы с мешком вернулся, а он оттуда прямо на работу хотел идти.
            В июле жара наступает рано, но двухэтажный пристрой еще отбрасывал на улицу широкую полосу прохладной тени. В ней я и присел на цокольный выступ дома, пока папа во дворе привязывал пустой мешок к багажнику, чтобы мне было мягче сидеть. Было тихо, пыль на дороге улеглась за ночь и воздух был прозрачен.
            Сверху, из открытого окна коммунальной кухни, доносились негромкие голоса и позвякивание посуды. Из двора выбежал мальчишка и рванул в переулок. Это был Илюшка, третьеклассник, салаженок, я с такими не водился. Чуть погодя, следом выскочил Лешка, мой одногодок и кореш. Остановился, повертелся в недоумении и спросил:
            - Куда Илюшка побежал?
            Оба они жили в пристрое, по их виду было ясно, что они уже успели поссориться и Илюшку ожидает расправа. Да мне-то что, махнул я рукой в переулок. Там же три стороны: два конца улицы, на которой наш дом стоит, да переулок, что упирается прямо в дом. Мамаша Илюшкина высунулась со второго этажа и обозвала меня Иудой. Мы с Илюшкой были евреи и обычно его мать была ко мне добрее, чем к другим.
            Вскоре вышел папа и мы, наконец, тронулись.
            Всю обратную дорогу с рынка я ехал медленно, осторожно. Мешок с картошкой оказался еще тяжелее, чем я ожидал, и велосипед то и дело заваливался. И еще я боялся тормозить педалью назад, цепь и так все время слетала, а ручного тормоза на нашем велосипеде не было. При этом я хотел быстрее вернуться, потому что потом мы шли с пацанами на реку и играли в футбол в роще, пока поле свободно. И вообще все было, как обычно в каникулы: футбол, черемуха, речка, обед в мединститутской столовке напротив дома, пустое слоняние по городу, попытки попасть в кино без билета.
            Перед сном я вспомнил утро и долго не мог уснуть. За что она обозвала меня Иудой? Дура проклятая.

Рим

            В ноябре в Риме темнеет рано, к тому же это здесь самый дождливый месяц, что стало понятно уже на месте. Но зато наша гостиница оказалась удобно расположена, метрах в 50-ти от фонтана Треви.
            Вечером накануне отъезда мы с женой в который раз возвращались пешком с пьяцца Попполо, заглядывая во все занятные галереи. Уже ближе к гостинице, когда стало окончательно темнеть, мы оказались на длинной узкой площади заставленной лавками букинистов. Мы решили побродить и здесь, выискивая на прощанье что-нибудь стоящее.
Площадь была выложена крупным темным булыжником, мокрым из-за недавнего дождя. Слабый свет фонарей разливался по мостовой.
            Из-за поздноватого для туристов часа книжные лавки стали одна за другой закрываться. Становилось еще темнее оттого, что лоточники выключали подсветку, Город как будто отворачивался от нас с женой. Появилось чувство заброшенности, и усталость после многочасовой прогулки выказала себя ломотой в суставах.
            В это время среди городских шумов я услышал музыку с небес, какие-то тихие ангельские голоса. Я не успел толком расслышать и понять, что это, как музыка прекратилась. Еще несколько секунд я прислушивался, потом решил, что это слуховая галлюцинация, шагнул неопределенно вперед, придумывая, чем занять длинный вечер в этом сплетении эпох и стилей... Как вдруг музыка грянула снова. Теперь мы оба слышали негромкие голоса, словно пролившиеся на нас с небес. Хоровое пение гулко отражалось в колоколе площади. А еще через несколько секунд мы различили на противоположной от нас стороне колонну одинаково одетых подростков, вероятно, какого-то церковного хора. Поющая на два голоса колонна приближалась к нам. Ангельское обаяние нарастало. Мы были в Риме, и вся его история вдруг выбилась из-под суетных впечатлений и звучала утешением, снизойдя до нас.

Белый брат

"Скажу, именно Е.П. Блаватская была огненной посланницей Белого Братства...
Именно она была великим духом, принявшим на себя тяжкое поручение дать сдвиг
сознанию человечества... "
Николай Рерих, из письма жене 8.09.1934г.

В 1992 году один мой знакомый молодой человек, десятиклассник на ту пору, собирал тусовку ровесников и студентов на Плотинке, месте в Екатеринбурге популярном. Молодежь, которой набиралось под пару сотен прямо за зеленом пригорке, обменивалась вестями о музыке, заработках, будущем России, пили всякое, еще более всякое курили и т.д. Молодой человек, между прочим, был провозглашен "Отцом" этой панк-тусовки, вероятно за свои познания в рок музыке и последовательный нигилизм.
Однажды туда забрел "Белый Брат" (ББ), так он себя назвал и начал было проповедовать свои белобратские представления о мироустройстве. Когда вдохновение ББ достало даже Отца тусовки, он понял, что пора что-то предпринять.

            Юноша поступил неожиданно для своего возраста архетипично. Налил он полстакана водки и протянул ББ с вопросом:
            - Выпить хочешь?
            Белый брат не отказался и к моменту последнего глотка утратил всякий интерес тусовки к себе и свой интерес к миру. После чего он удалился умиротворенный.
            Отец тусовки так и не узнал ни о Блаватской, ни о Рерихе, ни о Белом Братстве. Зато он отслужил в ЦАХАЛе, и стал доктором компьютерных наук в Израиле. Ностальгия накрыла его лишь однажды. Прогуливаясь со вторым малышом в парке, он услышал:
            - Давай возьмем беленькую, пару пиваса и заделаем триангуляцию!
            - Все-таки Белое Братство существует, - всколыхнулось в нем полузабытое, - пусть даже и еретическое, разбавленное пивом.

Ульяновск, 1985 г.

            Кроме Волги, широкой здесь, как море, занять себя было нечем. Был, правда, в Ульяновске музей Гончарова и картинная галерея, довольно неплохая.
            Жили мы в роскошной гостинице, построенной когда-то в ожидании наплыва туристов. Голод был ужасный. Это же восьмидесятые годы. Как-то мы наблюдали, как люди буквально дрались за куриц, которых продавали с грузовика.
            Спасал нас сын и кафе «Сказка». Туда пускали только с детьми и там можно было, ну, как-то поесть.
            Конечно мы были и в мемориале Ленина. Я искала билетную кассу и спросила о ней у охранника.
            - Сюда билетов нет. Не все еще продается! - ответил он с нажимом вместо простого: вход бесплатный.

Апельсины на Хермоне

            Назову их Таня и Аня. "Они студентками были" филфака и подружками. Субтильная манерная Таня была со странностями, описанными психиатром в ее медкарте. Аня, наоборот, оборотистая высокая в теле здоровая девица с детским голосом и желанием быть особенной.
            Попав как-то вместе в Москву зимой, они купили пакет апельсинов. Есть апельсины они сразу не стали. Начитанные Рождественским, они зашли в случайный двор и раскидали их по снегу. Это было фантастически красиво. Зажегся фонарь, и от зрелища стало невозможно оторваться.
            Вдруг из подъезда вышла старушка-жиличка. Не поняв, в чем дело, она принялась распинывать апельсины с дороги со словами:
            - До чего дошли! Уже апельсины продают порченые, людям и домой-то их нести противно.

Сейчас Аня в Израиле. Судьба ее задалась. И только зимой, если выпадает редкий снежный день, она покупает апельсины и долго едет на своей корейской машине на гору Хермон. Там она разбрасывает апельсины по снегу и долго стоит рядом, приводя в боевую готовность сирийских пограничников.

Взятие Рейхстага

            Наконец-то мы получили бесплатные билеты для посещения Рейхстага. Нас по счету пропустили в просторный пустой предбанник. Здесь мы должны были дождаться, когда предыдущая группа удалится полностью. Ожидание скрашивал кулер с питьевой водой и стопкой одноразовых пластиковых стаканчиков. Увидев это, моя жена решила набрать воду в маленькую бутылочку объемом в 2 стаканчика. Она подошла к установке и принялась наполнять бутылочку, придерживая кран-клапан и следя за струей и уровнем.
            Я окинул взглядом зал и увидел, как сторожевая баба в казенном адмиральском мундире побагровела и стала пробираться из своего угла к моей жене, видимо, с целью объяснить ей, что такое орднунг. Жена уже наполнила бутылочку и, завинчивая крышку, подходила ко мне. В это время молодая маленькая японка, приободренная поступком моей жены, подошла к установке и тоже открыла свой маленький термос-кружку. В этот момент сторожевая баба и достигла своей цели.
            Я не знаю немецкого, но, благодаря мимике, жестам и интонациям, понял всю тираду сторожевой бабы:
            - Как вы можете, гейша? Разве вам не понятно, сёпуку-тян, что из этого краника можно только пить. Выносить воду с собой категорически запрещено. Вот же для вас, премногоуважаемых чурок, написано на доходчивом немецком. И не смейте оправдываться! А вдруг вы прольете воду и кто-нибудь другой, такой же бандит, поскользнется, фурштюкнется и повредит себе какой-нибудь член. Кто тогда будет оплачивать страховку?! Гёте?!
            При этом ее лицо меняло цвет от насыщенного мясного до мертвенно-бледного и наоборот. Жесты были сдержанны, но сжатые кулаки не скрывали страстного желания обнять и простить. И только губы амбивалентно метались по лицу.
            Японка, не мигая, смотрела на нее глазами, словно созданными мигать.
            На меня речь сторожевой бабы в мундире, произвела сильное впечатление. И, стоя поодаль, я совершенно ей подчинился. Внезапно я искренне решил избавиться прямо сейчас и здесь от всей имеющейся у меня жидкости. И я, наверное, верноподданно опростался бы, но жена тронула меня за рукав и сказала, что пора, что группу уже запускают. Меня отпустило, сделав пару шагов, я оглянулся: напряженная и бледная японка была сухой.
            - Сильная женщина! - понял я, – Воспитана самураями и с тех пор никого не боится, даже культурных белых людей.